— Да неважно, — Нелли вздохнула, чувствуя странное стеснение дыхания.

— С братцем-то попрощалась? — спросила Параша негромко.

— Беда мне будет, Парашка, — Нелли вытянула ногу.

— Али знак подал? — охнула Парашка, стягивая с Нелли туфельку. — Какая беда, касатка?

— Не знаю я.

— Эх, будь Катька, карты бы раскинула…

Как случалось всегда, самая ловкая на грибной охоте или по ягодам, в доме Параша становилась неимоверно неуклюжа. Чулки и кушак выскальзывали из ее рук, платье мялось, на голову Нелли вместо ворота ночной рубахи наезжал рукав, с чепца чуть не оборвались ленты.

— У-фф, умаялась. — Параша провела ладонью по лицу. Сама она давно уже скинула сарафан и стояла в коротенькой полотняной рубахе, босая. Была она такой же белокожей, как Нелли, но пухленькая, словно булочка из пряженого теста. — Гасить свечу-то?

— Гаси. — Нелли не хотелось остаться в темноте.

Из темноты выступил синий оконный проем. Сделались слышнее наружние шумы. Где-то прошелестели шаги. Должно быть, Елизавета Федоровна, в который раз за эту ночь, проходила в залу. Шевельнулась кисея полога, что-то негромко стукнуло, скрипнула совсем близко половица. Нелли поежилась: не ходит ли кто со свечой-невидимкой, о которой рассказывала года два назад Параша? Страшная, страшная свеча-невидимка, что даже вспомнить жутко, как изготовляется. Какой злодей не боится держать ее в руке? Или просто душа Ореста пьет водицу из голубого блюдечка, что выставлено на подоконник?

— Ты спишь?

— Не сплю.

— Ты лучше ко мне иди.

Параша, простукав голыми пятками, скользнула под перину.

— Жар у тебя, — она коснулась лба Нелли рукой. Рука оказалась необыкновенно прохладная. — Хочешь нашепчу, прогоню двенадцатую Иродиаду? Нечего ей к тебе липнуть.

— Сама отвяжется. Парашка, а тебе страшно?